Антон Русинов: Химический менеджмент, часть 1
Олдос Хаксли, человек заложивший основы психоделической культуры
В прошлый раз мы немного затронули тему отношения американцев к наркотикам. Изучение психоделиков в первой половине 20 века почти неизбежно должно было привести элиты США к идее использования их в деле управления обществом. Все дело в их национальной философии: доведение бихевиоризма до предела неизбежно порождает идею о химических стимулах, которые приводят к просчитанным реакциям. Американцу кажется очень притягательным сведение общественных отношений к формализованной нейробиологической системе, а высшие проявления человеческого сознания - к особым режимам работы мозга. В законченном виде эту мечту об идеальном управлении культурным процессом американцам продали англичане.
Первым серьезным апологетом психоделиков был Олдос Хаксли, автор “Дивного нового мира”. Он принадлежал к известной семье, основанной биологом-дарвинистом Томасом Генри Хаксли. Среди ее членов были известные ученые, писатели, художники и государственные деятели. На Олдоса оказал влияние его старший брат Джулиан - эволюционный биолог, первый директор ЮНЕСКО, основатель Фонда дикой природы и один из создателей концепции трансгуманизма. Он был кадровым разведчиком, и в числе прочего работал по США. Как подобает английскому шпиону, Джулиан интересовался парапсихологией и был членом Общества психических исследований - одной из важнейших организаций в области спиритизма и телекинеза. В каком-то смысле младший брат пошел по его стопам - активно участвовал в американской общественной жизни, а так же интересовался альтернативной психологией, эзотерикой и духовностью.
Джулиан Хаксли - дарвинист, эзотерик, трансгуманист и шпион
Олдос Хаксли, писатель и журналист средней руки, стал мировой знаменитостью в 1932 году, с выходом книги “Дивный новый мир”. Одна из классических антиутопий по сути была анти-американским памфлетом, о чем писал сам автор, посетивший Америку незадолго до написания романа. В своем произведении Хаксли показывает тоталитарное общество, построенное на химическом менеджменте: от снижения интеллекта низших каст путем введения алкоголя искусственно выращиваемому плоду, до использования психоделического наркотика “сома”, который снимает социальное напряжение, делая людей более эмпатичными.
Не думаю, что “Дивный новый мир” был создан в качестве антиамериканского инструмента, скорей, он просто пришелся к месту. Хаксли вполне искренне не любил жителей Нового Света и презирал их образ жизни, что характерно для английского националиста из верхушки среднего класса. Видя подъем США, он описал, к чему может привести их национальная философия - бихевиоризм. Однако образ оказался настолько ярким, а идеи настолько востребованными, что все последующее творчество писателя так или иначе вращалось вокруг темы использования веществ в управлении обществом. В какой-то момент Хаксли начал осмысленно продавать идею американцам, уже как утопию, а не антиутопию. Чтобы заокеанские кузены точно поняли, что имеется в виду, он прямо высказал свою мысль в небольшом эссе 1936 года: “Система пропаганды, сочетающая фармакологию с литературой, должна быть полностью и безошибочно эффективной”. Перед Второй мировой идеологический консалтинг привел писателя в Америку.
В США Хаксли приехал в 1937 году вместе с Джеральдом Хердом - человеком, который оказал огромное влияние как на него самого, так и на его старшего брата. Херд был английским журналистом, писавшим про науку, мистиком и одним из руководителей Общества психических исследований. Оказавшись в Штатах в 1937 году, Херд и Хаксли присоединились к группе английских иммигрантов, которые увлекались индуизмом и входили в Общество Веданты Южной Калифорнии - популярную неоиндуистскую секту. Это увлечение востоком было вполне естественным для подданных Британии, большая часть населения которой было индусами, и которая получила имперский статус через наследование Великим Моголам. Тут важно, что с самого начала идеологи английской психоделии рассматривали наркотики в связи с религиозными ритуалами. Эзотерика и ориентализм были той самой “литературой”, которая, по Хаксли, должна дополнять фармакологию в идеальной системе пропаганды. Именно в этом кроется повальное увлечение хиппи Востоком с его буддизмом, медитациями и мантрами.
Джеральд Херд - куратор братьев Хаксли
Помимо религиозных активистов, в тусовке Хаксли были ученые, специализирующиеся на мозге и поведении. С конца 40-х годов эти люди экспериментировали с веществами и создавали базу будущей психоделической революции. Главным среди них был психиатр Хамфри Осмонд, который и придумал термин “психоделик”. Он начал проводить эксперименты с мескалином в Лондоне, а в 1951 переехал в Канаду, где продолжил свои опыты. В 1953 году Хаксли связался с ним и попросил дать ему дозу наркотика, что Осмонд и сделал, когда встретился с писателем на конференции в Калифорнии. Он же стал его “ситтером”, т.е. наблюдал за психоделическим опытом и следил, чтобы все шло как надо. Вскоре после этого ученый остался в Штатах, и быстро попал под влияние важного психоделического контролера конца 50-х. Человека звали Альфред Хаббард, он утверждал, что не закончил начальную школу, сидел в тюрьме, изобрел вечный двигатель, служил моряком, торговал ураном и работал на разведку. Единственное, что точно известно, Хаббард по прозвищу Капитан Трип имел много денег и возглавлял яхт-клуб, через психоделические вечеринки которого в 50-х прошли тысячи человек. Организация стала прообразом кислотных тусовок 60-х. В этот клуб, помимо огромного числа других известных людей, входили Джеральд Херд и Олдос Хаксли. В будущем анонимный моряк стал одним из поставщиков ЛСД для Тимоти Лири.
Одна из немногих фотографий Капитана Трипа. Есть сомнения, точно ли на ней изображен именно он
После своего первого трипа, организованного Осмондом, Хаксли написал возможно самую важную работу о психоделиках - эссе “Двери восприятия”. Если в своих прошлых работах автор описывал, как должен работать химический менеджмент - через сочетание фармакологии с литературой, то здесь он создал инструмент, реализующий эту технологию управления. Для этого писатель инициировал новый литературный жанр - “трип-репорт” - представляющий собой поток сознания, описывающий личный опыт употребления, разбавленный рассуждениями за духовность и “восточную философию”. Химический менеджмент предполагает, что действие наркотика направляется литературой: она задает рамки, в которых человек осмысляет свой психоделический опыт. Именно это, а не факт приема вещества сам по себе, формирует человека в качестве члена социальной группы “психонавтов”. “Двери восприятия” связали наркотики с восточной эзотерикой: тибетской книгой мертвых, дзен-буддизмом, даосизмом и сведенборгианством. Но важней было другое: созданный Хаксли инструмент был фреймворком, позволяющим людям заниматься филологическим самообслуживанием через написание своих трип-репортов. Если посмотреть рассуждения о наркотиках контркультурных гуру и даже простых пользователей, видно, что они все наследуют эссе Хаксли: нирвана, смерть эго, трансперсональный опыт, расширение сознания, “это целый мир”, “все не то, чем кажется” и т.п. До сих пор каждый прием психоделиков в мире платит символическую ренту английской литературе.
Если основы психоделической революции были заложены в 50-х с использованием таких веществ как мескалин и псилоцибин, то по-серьезному все началось в 60-х с появлением главного вещества эпохи - ЛСД. Психоделик, отличающийся невероятно маленькой дозировкой, впервые был синтезирован в 1938 году химиком Альбертом Хоффманов в швейцарской фармацевтической компании Sandoz. Первое случайное применение нового вещества совершил его создатель в 1943, когда перебирал склянки с продуктами старых синтезов. Крошечное количество химиката впиталось через кожу ученого и вызвало у него сильнейшие галлюцинации, сопровождавшиеся эйфорией. Первый контролируемый прием Хоффман совершил несколько дней спустя. После этого Sandoz начало промышленный выпуск вещества для продажи психиатрам, которые пытались с его помощью лечить алкоголизм и другие зависимости. До 60-х ЛСД в основном было известно врачам и фармацевтам, пока не привлекло внимание людей, исследовавших социальные и культурные аспекты наркотиков. Замечательным качеством этого вещества по сравнению с другими было его сверхмощное действие - по сравнению с мескалином или псилоцибином нужно было принять в тысячи раз меньшую дозу чтобы испытать эффекты такой же интенсивности. Например, для первоначального “включения” Америки понадобился всего один грамм вещества, в котором было около 5000 доз.
Майкл Холлингсхед, человек, познакомивший Америку с ЛСД
Этот первый грамм ЛСД в Америку привез английский дипломат Майкл Холлингсхед - исполнительный секретарь нью-йоркского Института британо-американского культурного обмена. Контора была одним из многих инструментов неформальной дипломатии между гегемоном и субгегемоном. Возможность реальной коммуникации между элитами двух стран обеспечивалась наличием высокопоставленных людей в правлении института. Например, в руководство входила семейная пара филантропов лорд и леди Дуглас-Гамильтон: она - американка, он - шотландец. Холлингсхед, будучи сотрудником такой организации, уже по должности был “легальным шпионом”, соответственно, все его последующие психоделические приключения в США были согласованы на высоком уровне. Про ЛСД дипломат узнал от Олдоса Хаксли, с которым связался, чтобы достать мескалин. Писатель рассказал про новое вещество и посоветовал написать Хоффману из Sandoz, чтобы заказать партию. Получив наркотик и проведя свой первый трип, английский чиновник оценил потенциал препарата и снова обратился к Хаксли, теперь с просьбой вывести его на тусовку американских “психонавтов”. Писатель дал контакт Тимоти Лири - профессора психологии, незадолго до этого начавшего эксперименты с псилоцибином в Гарварде.
Гарвардский псилоцибиновый проект стартовал в 1960 году под руководством двух молодых ученых: Тимоти Лири и Ричарда Альперта, в будущем известного под именем гуру Бабы Рам Дасса. Их куратором был известный американский психолог Дэвид Макклелланд, исследователь мотивации и консультант большого бизнеса. Проект изучения наркотиков проходил по эгидой его Центра исследования личности. Этот человек привел в Гарвард и Лири, и Рам Дасса, он же познакомил их друг с другом, и поддерживал с ними отношения после окончания проекта. Общение с бывшими подчиненными носило в том числе неформальный характер. Рам Дасс устраивал “ретриты” у него дома, а в переписке Макклеланда с Лири есть указания, что почтенный профессор и его художница-жена Мери принимали психоделики. Кроме того, известный психолог большую часть жизни серьезно интересовался Востоком, и даже работал какое-то время в Индии. Можно предположить, что он был одним из контролеров зарождавшейся в 60-х наркотической контркультуры.
Мери Макклеланд на домашней вечеринке с Рам Дассом
Рам Дасс там же. Окружен молодыми фанатами
Псилоцибиновый проект не был научным предприятием, его целью не было изучение химических, биологических или психиатрических особенностей вещества. Лири и Рам Дасс с самого начала манифестировали эзотерические цели: просветление, мистический опыт, расширение сознания и т.п. И даже эти аспекты веществ не были исследованы с помощью научного метода. Когда гарвардская администрация прекратила финансирвоание Лири, одной из претензий к его команде было то, что на психоделических сессиях исследователи, которые должны были следить за ходом эксперимента, принимали наркотики вместе с подопытными. Лири не отрицал этого, и пытался доказать, что это было необходимо во имя науки, т.к. правильно наблюдать за расширением сознания у других людей можно только расширив свое. Реальной же целью Лири и Рам Даса в Гарварде была инсталляция психоделической культуры среди студентов. Для этого они приглашали на сессии модных деятелей культуры, таких как Олдос Хаксли, Аллен Гинзберг и Уильям Берроуз. Именно там были заложены основы психоделической субкультуры, в т.ч. ее центральная часть, то, что со временем стали называть трипами (путешествиями).
Главным по проведению трипов был Холлингсхед, который, получив от Хаксли контакты Лири, пришел к нему и предложил обменять немного ЛСД на псилоцибин. Так завязалась многолетняя дружба. Лири, узнав, что английский чиновник бросил работу на дипломатическом поприще, поселил его у себя дома и взял на проект организатором психоделических сессий. Во многом именно английский дипломат придумал классическую технологию наркотического “путешествия”, которую Лири назвал “set and setting”, т.е. установкой и обстановкой. Обстановка предполагала приглушенный свет, подушки и пледы на полу, яркие картины, восточную символику, музыку, медитацию и благовония. Установка включала в себя психологическую подготовку и идеологическую накачку “восточной мудростью”, а главное - трип-репорты бывалых юзеров. Ритуализация превращала сессию в своего рода театр, где трип-репорты задают сюжетные рамки психоделического опыта, и через них программируют социальную реальность психонавтов.
Тимоти Лири
Летом 1962 года проект достиг своей наивысшей фазы - Лири и Рам Дасс создали Международный фонд внутренней свободы (IFIF) - организацию, чьей целью была пропаганда наркотиков в качестве инструмента духовного развития. Через этот фонд они арендовали дом в мексиканском городе Сиуатанехо и устроили там психоделическую коммуну. Сеттингом сообщества сделали утопию Хаксли “Остров”. Эта книга по большому счету повторяла “Дивный новый мир”, но уже в виде утопии. По сюжету, главный герой попадает на небольшой остров, населенный потомками индусов и англичан, чья идеальная жизнь организована вокруг восточной религии и приема наркотического вещества “мокша”, которое делает островитян осознанными и эмпатичными людьми. Смесь эзотерики и психоделиков снимает любое общественное напряжение: все живут коммунами, воспитывают общих детей, медитируют, занимаются безопасным сексом и рассуждают за философию. Центральное место в произведении занимает трип-репорт протагониста.
“Уилл перевел взгляд с конструкций из темно-коричневого агата на перламутровое пространство за ними. Сейчас он знал, что это “стена” - таково было название; но как факт опыта она представляла собой живой процесс, непрерывный ряд перевоплощений от штукатурки и известки в субстанцию сверхъестественного тела, в божественную плоть, которая, прямо на глазах, переходила от великолепия к великолепию. При помощи слов-пузырьков Уилл пытался объяснить себе, что это просто известковый раствор, но некий дух-творец неустанно продолжал порождать бесчисленное множество тончайших оттенков, которые были нежны и ярки; они возникали невесть откуда и пробегали, мерцая, по дивно сияющей коже божества”.
Коммуна Сиуатанехо, пытавшаяся воссоздать утопию из романа Хаксли, просуществовала всего несколько месяцев, пока мексиканские власти не попросили американских наркоманов на выход. Несмотря на это, ее значение нельзя переоценить. Все последующие коммуны так или иначе учитывали ее опыт.
Место, в котором Лири и Рам Дасс основали свою нарко-утопию
Вернувшись в Гарвард, Лири и Рам Дасс столкнулись с недовольством университетской администрации. Их обвиняли в том, что они давали студентам наркотики в ходе экспериментов, которые больше напоминали коктейльные вечеринки. Ученые покинули университет без особых сожалений, т.к. к тому времени они достигли своих целей, инсталлировав психоделическую субкультуру в студенческую жизнь. По воспоминаниям Холлингсхеда, к тому моменту молодежная субкультура Гарварда вращалась вокруг веществ: “Расширение сознания стало самой популярной темой разговора за обеденным столом в Гарварде. Несколько студентов прошли вводный курс органической химии исключительно для того, чтобы научиться синтезировать мескалин. И чтобы извлечь выгоду из огромного рынка, созданного в Кембридже, на Гарвардской площади появились профессиональные психоделические барыги. Вместо того, чтобы толкать морфий или героин, они предлагали высококачественную марихуану, мескалин и кубики сахара с ЛСД”.
На этом закончился начальный период истории психоделиков в Америке. В результате была создана и опробована на студентах технология химического менеджмента, основанного на ритуализированном приеме наркотиков, структурированном трип-репортами. Следующим этапом стала организация контркультуры для широких слоев населения. Об этом поговорим в следующий раз.